Здравствуй, входящий.

Вы на моем блоге. Личные и относительно личные записи здесь под замком. Но я с удовольствием добавлю, особенно, если мы знакомы. 

Все, что претендует на то, чтобы называться творчеством, открыто. Я пишу. И буду очень рада отзывам, комментариям или просто тому, что я вам интересна. Так что тэги "пишу" и "слова" в вашем распоряжении.

ПРИ ЭТОМ все стихи, этюды, эссе и рассказы, которые вам понравились и которые вы хотите видеть у себя на фейсбуке/в контакте/в жж, можно там выставлять ПОДПИСЫВАЯ моим именем и ссылкой на мой жж. 

Спасибо за внимание!
Алафия!

Я начала делать что-то очень важное. Очень важное. Господи, пусть я это доделаю.

Весна почти дошла до финиша. Упала с неба где-то в первых числах марта и взорвалась своим особенным, невероятным запахом об асфальт. Весна прошлась теплым ветром по коже, каплями дождя по лобовому стеклу машины, когда сидишь и захлебываешься от ненужности слов, и только прикосновения рук говорят о главном. Весна разучила меня разговаривать, разучила. Я растеряла все слова, я коллекционирую в разноцветной шкатулочке каждый поступок, но слов не осталось. Я заразилась многозначительным молчанием, я с головой окунулась в удивительный мир, где жизнь дает все,что действительно необходимо, где ты каждый день прям бери лупу и изучай эти удивительно чудесные спокойные изменения. И немного седых волос.

А моя мятежность, моя вечная не проходящая мятежность как будто последними воплями что-то доказывает, потому что знает, что уйдет навсегда.И, черт возьми, я машу ей ручкой, платочком, топором - уходи! Отныне на "Все будет хорошо?" мне отвечают исключительно "Куда оно денется?". 

И если новый месяц сейчас начинается не 1-го числа, а 13-го, то та-да-да-дам! - ночью через неделю нас затопит летом. Танцующим легом - до поздней ночи народом в городе, светофорами на пройденной пешком улице Баграмяна, горячими камнями Каскада, душистой зеленью, невыносимой жарой, кондиционерами в магазинах, куда забегаешься охладиться... Но кое-что ведь останется неизменным - трехслойное латте в уютном кафе на каскаде, где меня, пришедшую чуть раньше, недавно спросили: "Вы сегодня одна?". И в этом оно все.

И я очень скучаю по "пишу", но молчание спадет. Аминь.

( Картинка весенняя )

И в общем-то да, весна в самом разгаре, раздулась такая большущая. Солнце горячее, то и дело хочется пригнуться, а-то коснешься макушкой и расплавишься, растечешься по горячему асфальту.

А мы вчера сидели в Баобабе так же, как год назад, так же, как два года назад. И вспоминали. Летом, перед четвертым курсом, такие важные от грядущих перемен в количестве одного диплома на девчачью душу населения. Девочки, ну девочки же. И у меня был сарафан, который сразу окрестили "гогеновским", а вчера сарафана не было - зато каблуки, пиджак и впервые в жизни помада. Это так смешно и глупо, наверное, но все равно для меня так знаково - раньше любая помада смотрелось на мне как на маленькой девочке, только что разбомбившей мамину косметичку. А вчера вот нет. Может я местами уже не маленькая девочка, хотя верится с трудом. И меня важно учили, как надо пользоваться салфеткой в таком случае. Чтоб не походить потом на недокрашенную Барби.
Я думаю, это такая новая весна, девочки, такая наша. Я смотрю на вас на всех - господи, какая красота. Я тут посчитала: мы ж четверть жизни вместе. Смешно, конечно, но здорово. И всем, кто не с нами был вчера - вы с нами. Сонка, Тереза, Лианка. Мы ж такие девочки, мы же ЭТИ девочки. Нас заносит, мы уходим и возвращаемся, мы теряемся и находимся, мы в удушии и в апатии, в депрессиях и в радостях, мы зависимые и ведомые, мы эмансипированные и сильные, мы самые пробивающиеся. Мы ворчим друг на друга и жалуемся, мы постоянно друг друга воспитываем и перенаправляем, учим и поучаем. Мы говорим "Я же говорила", мы твердим "Я же повторяла", мы сердимся и злимся, мы любим и скучаем, мы рядом. Мы такие прямо рядом, что рядомее я не знаю. Девочки. 

И правда, ну честное слово - Մեզանից հետո թեկուզ ջրհեղեղ

Вот :)

Tы сидишь в накуренности этой подутренности с медитативным звоном чужого коньяка. В дымных разводах табака всего на  минуточку зависло мое лицо. И пока оно не сморгнулось этой ночной сумбурностью, ты отключаешься. А потом снова: чужой безакцент, зеленый неабсент, вечностью пронизанный джаз, которого так много в воздухе, что можно пощупать, соскрести в бокал, куда-то сюда - ты помнишь - клал салфетки официант в очках. Под дружное "ах" судорожно отпускает усталые клавиши пианист. И как тихий свист из другой плоскости в этой отлосканности каждой детали - твой телефон. В это время из пианина - стон, как будто темнокожая полная женщина поет. Официант - счет!

P.S. у меня снова есть формспринг: http://www.formspring.me/yerevanskaya
:)

Я миллион лет не писала ни одного лытдыбра, потому что мне не лытдыбрится в последнее время - мне пишется, дышится, живется. Я никогда в жизни не чувствовала такого прилива сил и вдохновения. И, я бы сказала, что это весна, но причина получше.
А весна, она действительно есть. 

Сначала она пришла ко мне в Тбилиси, накрыла с головой, когда просто так сильно запахло ею, что прямо иди и беги, чтоб ноги сами тебя несли. Зачувствовалось, завертелось. Мы побывали на концерте Земфиры (как и добрая половина Еревана). Я, кстати, по этому поводу не могу не согласиться с Дианой dana_marro, которая писала, что Земфира, она твоя, она у тебя в наушниках и только для тебя. А я девочка с плеером...Но на концерте, прижавшись спиной - это тоже здорово. И вообще в Тбилиси было здорово. Мне очень понравился город. Да и вообще он стал для меня новой ступенькой к чему-то большему. Трамплином. Очень хочется еще раз туда вернуться в ближайшем будущем. А еще интересно, что поездку в Тбилиси я планирую не первый год. Каждый раз были свои причины туда поехать, все было так реально, но не выходило. А в последнее время со мной случаются самые нереальные, самые странные вещи. 

Я очень много пишу в журнал, а хочется все больше. И я действительно чувствую, как многие вещи стали для меня проще, лучше получаться, у меня появляется новый взгляд, не плоский, не однобокий. Наверное, в этом она, авторская журналистика. 

А еще во мне кипит и придумывается, что тоже важно. Когда-нибудь это будет иметь для меня судьбоносное значение, я уверена. 

Я влилась в эту взрослую жизнь. С графиком, перерывами, выходными и планами на отпуск. Я вообще в последнее время влилась в жизнь. Со вкусом.

Спасибо :*

Немного Тбилиси:
( фотге )

Тут stopr о своей музе писал, я сейчас тоже выложу.

Моя муза внешне похожа на меня, только красивее. Есть в ней что-то демоническое. Но она настоящая женщина. Она ходит все время с огромным зеркалом, в котором отражается то мой глаз, то нос, то губы. Иногда просто рука. Моя муза всегда начинает издалека. Она жужжит во мне словами, строчками, картинками. Жужжит день, два, три. Она донимает и мучает меня, получая от этого, как мне кажется, истинное наслаждение. И я хожу, ею беременная, днями, а то и неделями.
Моя муза любит разнообразие. То ей хочется блокнотов, то ноутбуков, то непременно ночью, то только днем. В последнее время ей полюбился айпад. Она тоже переобщалась с программистами, моя муза. 
А еще у нее чешуйчатый хвост. 
Она не садится рядом и не диктует мне ничего. Она становится мною. И тогда мы пишем. А потом я засыпаю, а она тихонько улетает...

А у кого-нибудь, кроме меня и моей сестры, есть проблемы с фейсбуком? С утра говорит: "Your account is currently unavailable due to a site issue. We expect this to be resolved shortly"

Такие вещи надо писать в молескинах, сидя у деревянного стола в Ретро. Летом - фрапучино, зимой - латте. Причем, писать такое надо в перерыве написания книжки. Вот так.


Куролесь, куролесься, чудесница!
( Читать дальше... Смотреть больше :) )

Мою жизнь постоянно таранят поезда, пробивая себе тоннели железными лбами. Они ломают вставшие на пути стереотипы, модели, убеждения и наивные ожидания.К ним прилипают марки из моих прозрачных мыслей.
Некоторые поезда проезжают быстро, не останавливаясь, мельтеша перед любопытным взором разноцветными окнами, в которые так хочется заглянуть. Им еще не время остановиться здесь, у меня, они еще придут когда-нибудь. Потом.
Другие проходят медленно, неспешно и страшно. Обдают меня холодной водой, целыми фонтанами. Они идут пустыми, абсолютно. Смотрят невидящими окнами на мою душу. Они оставляют линию ночи, а я хожу потом по рельсам и разбрасываю листья плюща, которым зарастет все это невыносимое железное ничего.
По моей жизни ходят поезда, совершая остановки на обрывах. Из вагонов, воровато оглядываясь, выходят люди с граблями и лопатами, такие урбанистические земледельцы в ярких одеждах. Выходят осваивать, засаживать и полоть мою жизнь. Под корень.
Это происходит так давно. И всюду люди, люди, люди. Они ходят, и из их невидящих глаз сыпятся семена, из которых потом вырастают мои ссоры, мои убеждения, мои мечты и мои страхи. Иногда я просто зарываюсь в ямы под рельсами, и слушаю равномерное чугуканье путей. И тут ко мне присоединяются зрячие, ощупывают лицо и уговаривают схватиться. А дальше? Как повезет.
Главное не попасть под поезд. Нет, главное - не лечь. А может, главное - не уехать.

Это у меня просто, знаете, новая любовь к хорошим утрам. И ожидание хороших. Утром приходит мир :)




Ночь балахонилась
В синеве утра,
( Read more... )

Я бы остановила все на свете, все. Я могу. Я бы остановила падающий с ложки в мой латте сахар. Я бы остановила официанта, который нес нам еду. Я бы остановила женщину с чау-чау, они гуляли на каскаде, за окном. Все поезда бы остановила. Все самолеты. Они повисли бы в воздухе, как большие белые стрекозы. Остановила ветер, и мои волосы застыли бы в этом полете по воздушным потокам. Остановила бы солнце, и зеленый солнечный заяц навсегда бы поселился в уголке на твоих очках.

Мы бы ходили по этой стопроцентной весне, по этому 03.03.2012, 12:05. Мы бы забыли все на свете так же, как в это мгновение мир не помнил бы о нас. Мы бы прожили тут целую вечность, в этом моем городе. Пожили бы в каждой квартире на каскаде, где субботне расслабленные люди застыли в кроватях, на кухнях, перед сковородками с шипящими секунду назад яичницами. Мы бы ходили по улицам, обходя окаменевших в своей спешке куда-то пешеходов. Этот город был бы наш на остановленное мгновение - целую вечность.

И я бы так и сделала, да. Так бы и остановила. Да только слишком интересно, что будет дальше. 

Так что летом я прикреплю к волосам большую красную розу, надену сарафан и босоножки. И мы пойдем задыхаться от самого душистого запаха раскаленного ереванского асфальта.

И, вот,
( и вот,  )

29-го февраля не существует, это все шутка, это отдых, чтобы мы могли достойно встретить весну. Это такое пропахшее теплом асфальта чистилище, после которого всех, без разбору, отправляют в март. Здесь люди сидят напротив друг друга на удобных диванах у больших окон и заворачивают на вилки длиннющие макароны разных цветов, а за  большим окном все гуляют девушки с веселыми собаками. Здесь Земля стоит целых 24 часа, а в расстегнутые куртки на душу и грудь приходится по одному городу. Розовому.  Здесь дышится и верится одновременно,  здесь болтается, смеется. Здесь смакуешь каждый довесенний час, а в карманах, как ни крути, конфеты.
И я ехала в такси, боясь моргнуть, чтоб не спугнуть застывшее перед глазами лицо. Ехала под ереванские городские шлягеры минувших весен. Ехала, понимая, как много уроков преподала зима и как много еще впереди. Но все будет хорошо. Хотя бы потому, что есть люди, которым этого очень и очень хочется. 
А еще весной мне всегда вспоминается Марк Шагал.


Адам и Ева, 1912


( потрясающая картина Шагала )

Эти девочки с детскими лицами, они такие девочки. 
С детства любимые, считающие каждую несправедливость глупой неожиданностью, исключением, непреднамеренным сбоем системы. Плачущие огромными слезами, заразительно и часто, по каждому поводу плачущие. Верящие всему на слово, маленькие обитательницы огромных воздушных замков, лабиринтов, целых стран и городов. Эти девочки с детскими лицами, легко привыкающие и никогда сложно отвыкающие, загоняющие себя в одинаковые ловушки из-за полного отсутствия инстинкта самосохранения. 
Их бы любить ежедневно, с них бы сдувать пылинки, ждать тихо рядом, пока проседь коснется волос, не выключая ямочек на щеках. С ними бы гулять по долгим аллеям, хрустеть осенними листьями под ногами, когда на голове - яркий берет. Закутывать бы их в клетчатые пледы, баюкая перед сном как ребенка. Эти девочки с детскими лицами создавались специально для клетчатых пледов. Им бы дарить книжки и шарфы, разноцветные подушки, блокноты с цветной бумагой. Их бы возить по самым уютным городам. Да не возится...
Так и получаются эти железные девочки с детскими лицами.
И все же, такие девочки.

Вчера я вышла в голубые сумерки терпкого вечера, когда еще не темно, но уже зажглись фонари и от этого вокруг так тихо, как только может быть в феврале. Я шла, а вокруг большие и маленькие люди, скользя, падали и ударялись о гладкую поверхность льда. Некоторые тонули и пропадали, а другие - поднимались, чтобы снова упасть.
А темнота капала с неба огромными чернильными каплями в мой стакан в уютном кафе, где из двух трубочек равномерно шла одна улыбка. Моя.
И молчаливая усталость по ту сторону телефонной трубки снова будила невероятное желание отдать тысячи незанятых секундочек, отдать навсегда и безвозмездно, отдать на наполнение собой же, но главное - отдать. 
Вчера для меня наступил последний день зимы. Нет, зим по несколько часов будет еще очень много, но я перестаю с ними бороться, как Донкихот с ветряными мельницами. Я их принимаю, я их тихо жду, я их выстою. Просто потому, что вера сильнее, чем страх. В моем соборе не парижской и не богоматери шариковой ручкой накалякано - фатум. 
А с осознанием этого наступила предвесна. Осталось как будто бы снять подарочную ленточку, чтоб  сползла упаковка подснежникового цвета. Планы на вечер? Весна.

Воздух истертый моим тысячелетним дыханием, мягкий как старая пыльная тряпка, гибкий и не ломающийся даже от самого резкого движения. Черный то ли от темноты, то ли от старости. Мне говорили, что я минотавр. А вокруг лабиринт. Мне говорили, что каждый шаг приведет к ниточкам-подножкам, оставленным здесь всеми храбрецами, надеющимися найти путь домой. От меня нет пути обратно. Я случаюсь навсегда. 
Я сижу на каменном полу, горячем от моего векового нетерпения, а каменные стены, как тысячи наложниц, тихо ласкают мои отвыкшие от неба крылья. Мне говорили, что я гиппогриф, влюбленный в солнце. Где же оно, солнце? 
Я ощущаю соленый страх со вкусом моря. Бархатные волны смертельной пряжей обвиваются вокруг скал и рифов. И тяжелые стеклянные лучи разбиваются о поверхность моря, а их осколки медленно тянут себя вниз, на дно. Мне говорили, что я сирена, ушедшая от подруг. Мне говорили, что я вышла замуж за скалу и теперь счастлива.
Я медленно выхожу из себя, чтобы снова выйти из себя и так бесконечно - я стою перед зеркалом с зеркалом в руках, не в силах оторваться от собственных отражений.
Моя бесконечность то улыбается, то смотрит с таким холодом, от которого кровь в венах превращается в море.
Моя бесконечность проклинает за все слабости, поселившиеся рецидивными болезнями по ту сторону век.
Моя бесконечность любит меня так сильно!..